Экспертный совет при Центре творческого развития русского языка выбрал 3 главных слова 2017 года, о чем написали в прошлом декабре большинство русскоязычных СМИ. Критерии и механику отбора журналисты оставили за кадром, но с энтузиазмом рапортовали: главное слово в каждой судьбе в России больше не «мама», а «реновация», на втором месте «биткоин», на почётном третьем — «хайп». Читатели позволили себе немного повозмущаться, но тут елка, подарки, новый год — и всё забыли. Но уже в январе, на волне повсеместного подведения итогов, пошла вторая волна публикаций и обсуждений.

Я регулярно учу будущих и молодых журналистов, поэтому ситуация меня совершенно не удивляет — они думали так: «Какой там фактчекинг, написано же «Экспертный совет определил…», переписываем своими словами, чтобы уникальность не ниже …%, причем срочно, пока можно хайпануть, и публикуем!» Но все не так просто (зато интересно и грустно).

Действительно, Центр творческого развития русского языка и Экспертный совет при нем существуют. Их возглавляет один человек — Михаил Эпштейн: филолог, философ, профессор теории культуры и русской литературы университета Эмори, что находится в Атланте, которая находится в США, где и живет с 1990 года глава Центрa творческого развития русского языка. Видимо, проживающего в России специалиста по русскому языку не нашлось. И голосование, действительно проводилось: в (кто бы сомневался!) Фейсбуке, в специальных группах «Слово года» и «Неологизм года». И «протологизмы», поданные на сайте «Год литературы-2018» как авторские неологизмы, на самом деле авторские —  только придуманные участниками групп. Так что, удивляться выбору «главных» слов — не стоит. Насколько репрезентативный получился рейтинг — решайте сами.

Впрочем, еще в 2016 я писала на эту тему, с тех пор ничего не изменилось и, скорее всего, ничего не изменится — в стране растет поколение неспособное говорить по-русски. Причин тому, на мой взгляд, несколько.

Как было раньше в большинстве случае? Ребенок учился в школе, где с ним говорили на правильном русском, заставляли читать классическую литературу, писать изложения и сочинения. Он смотрел телевизор и слушал радио, где диктор говорил, соблюдая языковые нормы, да и реклама была весьма сдержанной в лексике. И только «на воле» рождался жаргон, как средство отстроиться от всех, самовыразиться, реализовать извечное желание юных все снести и создать заново — от этого не деться никуда, это будет с каждым новым поколением. Но при этом жаргон не поощрялся ранее: ни прямо (на нем не говорили дома, например), ни косвенно (ты не встречал слоганов сомнительного содержания ежедневно в рекламе в метро).

Что имеем сейчас? Разные программы по русскому языку и литературе, курс на их упрощение, снижение объема сочинений и изложений, ЕГЭ. Плюс, в школы уже пришли преподавать те, кто учился по новым правилам. И, чтобы завоевать доверие учеников, они говорят на их языке.

Самый популярный журналист среди молодежи — Юра Дудь. И у него масса достоинств, но классический русский язык к ним не относится. Дикторы на радио и телевидении тоже не являют собой образец зачастую.

Тексты любой рекламы (и я сама же учу этому!) составляются с учетом лексики потенциальной ЦА, отсюда и «Все говорят, а как? А как поднять бабла?» и прочее.

Вместо двора теперь, чаще всего, интернет, где свой мир со своим, разумеется, языком (вообще символьным, кстати). Сериалы, певцы и певицы, становящиеся ролевыми моделями. Продолжать можно дальше, но зачем?

Без сомнений, языковая среда, в которой мы живем очень сильно, очень быстро меняется. Вот только я не могу определиться: мы живем в новой языковой реальности, или же наблюдаем повсеместную языковую распущенность? Или мы просто в новой реальности, где распущенность и выборы главного слова года в местечковой группе в Фейсбуке — норма?

Поделиться: Share on VKShare on FacebookTweet about this on TwitterShare on Google+Share on LinkedIn